Дж. Д. Сэлинджер "Океан, полный шаров для боулинга"

Возможно, вы уже слышали, что в сеть попали неопубликованные рассказы автора "Над пропастью во ржи". Один из них поистине уникальный!



На прошлой неделе три неопубликованные рассказа Сэлинджера попали в сеть. Один из них "Океан, полный шаров для боулинга" интересен не только содержанием, а и историей вокруг него. По завещанию Сэлиндера, рассказ должен был увидеть свет не раньше 2060 года, а до этого его можно было прочитать только в принстонской библиотеке. На руки рассказ выдавался под присмотром сотрудников библиотеки и его нельзя было никак скопировать.

Тот, кто первым загрузил копии в сеть говорит, что источником был электронный аукцион, на котором выложили копии. Как истории просочились в сеть еще нужно разбираться, но одну можно прочитать уже сейчас. Её уже перевели на русский. Ниже текст рассказа.


Дж. Д. Сэлинджер
Океан, полный шаров для боулинга

Мысы его ботинок загнулись. Моя мать всегда говорила отцу что он покупает
Кеннету обувь, которая тому велика, или просила узнать у кого-нибудь, правильной
ли формы его ступни. Но я думаю, что его ботинки загнулись от того, что он
постоянно останавливался где-нибудь посреди травы и нагибался вниз своим телом
весом около 75-80 фунтов, чтобы получше разглядеть какую-нибудь штуковину и
повертеть её в руках. Даже его мокасины, и те загнулись.
У него были прямые рыжие волосы, этим он пошёл в маму. Он расчесывал их на
пробор с левой стороны, не смачивая расчёску водой. Головных уборов он никогда
не носил, поэтому его можно было распознать издалека. Однажды днём играя в
гольф в клубе с Хелен Биберс, я вбил колышек с мячом в твердую промерзшую
землю и уже вставал в стойку, когда внезапно почувствовал уверенность в том, что
если я повернусь, то увижу Кеннета. Я повернулся без тени сомнения. В шестидесяти
ярдах от нас или около того за высоким забором из проволоки он сидел на
велосипеде и наблюдал за нами. Вот такие у него были рыжие волосы.
У него была перчатка первого бейсмена на левую руку. На тыльной стороне
пальцев перчатки он записывал тушью строчки из поэзии. Он говорил, что любит
читать их, когда бита у кого-то другого или когда на поле не происходит ничего
интересного. К одиннадцати годам он перечитал всю поэзию, которая была у нас в
доме. Больше всего он любил Блейка и Китса, и кое-что очень сильно ему нравилось
из Кольриджа, но я только год назад узнал (хотя регулярно почитывал его
перчатку), какова была его последняя аккуратная запись. Пока я ещё был в Форте
Дикс, мне пришло письмо от моего брата Холдена, который тогда был на гражданке.
Он писал, что возился в гараже и нашёл перчатку Кеннета. Холден сказал, что на
большом пальце перчатки он обнаружил кусок стихотворения, которого не видел
раньше и спрашивал, кто его автор. В письме он записал те строчки. Они были из
Браунинга: «Смерть прикажет смириться, завяжет глаза и заставит о прошлом
вздохнуть». Подобные строки, записанные ребёнком, испытывавшим серьёзнейшие
проблемы с сердцем, было не очень-то смешно читать.
На бейсболе он был помешан. Когда у него не получалось найти кого-нибудь
для игры и меня не было рядом, чтобы поотбивать ему мяч по высокой траектории,
он часами бросал мяч на наклонную крышу гаража и ловил его, когда тот
скатывался. Он досконально знал статистику каждого игрока из главных лиг. Но он
не ходил и не пошёл бы ни на одну игру вместе со мной. Лишь однажды мы пошли с
ним вместе на матч, когда ему было около 8 лет, и он стал свидетелем того, как Лу
Гериг дважды сделал страйк аут. После этого он заявил, что не хочет больше видеть,
как кто-нибудь, кто действительно хорош, делает страйк аут.
− Я возвращаюсь к Литературе, бейсбол я не могу держать под контролем.
К прозе он относился с той же любовью, что и к поэзии, в основном к
художественной прозе. Обычно он в течение дня заходил в мою комнату в любое
время, доставал с полки одну из моих книг и уходил с ней к себе или на крыльцо. Я
редко интересовался тем, что он читает. В те дни я пытался писать. Очень тяжелая
работа. Работа, от которой лицо приобретает нездоровый оттенок. Но время от
времени я всё же интересовался. Один раз я видел, как он уносит «Ночь нежна»
Ф.Скотта Фицджеральда, в другой раз он спросил меня, о чём «Вояж невинности»
Роберта Хьюза. Я рассказал ему, и книгу он прочитал, но после того, как я спросил
его о ней, единственное что он сказал, это то, что ему понравилось землетрясение и
цветной парень в начале. Как-то он унёс из моей комнаты «Поворот винта» Генри
Джеймса. После того, как он её дочитал, он неделю не разговаривал ни с кем в доме.
***
У меня всё в порядке.
Хотя я помню каждую деталь той коварной грязной июльской субботы.
Мои родители были в летнем театре, они пели в первом дневном спектакле «С
собой не унесёшь». В этих летних постановках они были двумя раздражительными,
неистово страстными, покрывающимися испариной актёрами, и мы с моими
младшими братьями редко ходили на них смотреть. Мама особенно жалко
смотрелась в летних спектаклях. Наблюдая за её игрой, даже прохладными вечерами
Кеннет съезжал по спинке кресла так, что в итоге оказывался почти на полу.
В ту субботу я всё утро проработал в своей комнате, там же пообедал и
спустился вниз уже ближе к вечеру. Около половины четвёртого я вышел на
крыльцо и испытал лёгкое головокружение от воздуха Кейп-Кода, как будто бы сам
воздух крепко забродил. Но спустя минуту день уже казался мне славным. Солнце
изо всех сил припекало лужайку. Я огляделся в поисках Кеннета и увидел, что он
сидит на шатком плетёном стуле и читает, поджав под себя ноги так, что вес его тела
целиком приходится на подъём ступней. Он читал с открытым ртом и не заметил,
как я прошёл по крыльцу и сел на деревянные перила напротив его стула, а затем я
подтолкнул стул носком ботинка.
− Хватит читать, Мак, − сказал я. − Отложи книжку. Развлеки меня.
Он читал «И восходит солнце» Хемингуэя.
Он отложил книжку в тот момент, когда я с ним заговорил, распознав моё
настроение, и взглянул на меня с улыбкой. Он был джентльменом.
Двенадцатилетним джентльменом. Он был джентльменом всю свою жизнь.
− Мне стало одиноко там наверху, − сказал я. – Паршивую я выбрал профессию.
Если я когда-нибудь соберусь писать роман, думаю, я вступлю в хор или что-нибудь
в этом роде и буду бегать на репетиции между написанием глав.
Он спросил меня о том, о чём знал, что я хочу, чтобы он спросил:
− Винсент, о чём твоя новая история?
− Слушай, Кеннет, история шикарная, кроме шуток. Правда, – ответил я,
готовясь убедить в этом нас обоих. – Называется «Игрок в боулинг». Она про парня,
жена которого не разрешает ему по вечерам слушать радиорепортажи боёв или
хоккейных матчей. Никакого спорта. Слишком шумно. Ужасная женщина. Не
разрешает бедняге даже читать рассказы про ковбоев. Вредно для мозгов.
Выбросила все его журналы с ковбойскими рассказами в мусорное ведро, - я смотрел
за выражением лица Кеннета глазами писателя. – Каждую среду вечером этот
парень уходит играть в боулинг. После ужина каждую среду он достаёт с полки свой
специальный шар для боулинга, кладёт его в специальную маленькую круглую
тряпичную сумочку, на прощание целует жену и выходит из дома. Так продолжается
восемь лет. В конце концов он умирает. Каждый понедельник вечером жена
приходит на кладбище, чтобы возложить гладиолусов на его могилу. Однажды она
приходит туда в среду вместо понедельника и видит на могиле несколько свежих
фиалок. Ей даже в голову не приходит, кто мог их положить туда. Она спрашивает
старого сторожа, на что тот ей отвечает: «О, это должно быть та дама, которая
приходит к нему каждую среду. Думаю, она его жена».
«Его жена?», - кричит жена. «Это я его жена!». Но сторож – старый глуховатый
старик и ему не очень-то интересно. Женщина возвращается домой. Позже ночью её
соседи слышат треск разбитого стекла, но продолжают слушать репортаж с
хоккейного матча по радио. Утром по дороге на работу сосед замечает разбитое
стекло и шар для боулинга, который валяется на лужайке перед домом, блестя от
утренней росы.
− Ну как тебе?
Он не сводил глаз с моего лица, пока я рассказывал ему сюжет.
− О, Винсент, - говорит он. – Ну, здорово.
− Что не так? История же чертовски хороша.
− Я уверен, что ты отлично её распишешь. Но прям здорово, Винсент!
− Это последняя история, которую я тебе прочитал, Колфилд! – ответил я. Что с
ней не так? Это же шедевр. Я пишу один шедевр за другим. Я никогда не читал
столько шедевров, написанных одним человеком, − он знал, что я шучу, но
улыбнулся лишь на половину, поскольку знал, что я не в духе. Полуулыбки мне от
него было не нужно. – Что не так с историей? – повторил я. – Ты маленький вонючка.
Рыжий-конопатый.
− Может быть такая история и могла бы приключиться, Винсент. Но ты же
знаешь, что она не происходила с тобой, так? Я имею в виду, ты же её просто
выдумал?
− Ну, естественно, выдумал! Да будет тебе известно, Кеннет, истории иногда
выдумывают.
− Это естественно, Винсент! Я тебе верю! Кроме шуток, я тебе верю, -
воскликнул Кеннет. – Но если ты что-то выдумываешь, почему бы не выдумать что-
то хорошее. Понимаешь? Вот, если бы ты придумал что-то хорошее… вот, о чём я.
Хорошие вещи случаются. И случаются часто. Винсент, старина, ты мог бы писать о
хороших вещах, в смысле, о хороших парнях и обо всём в таком духе. Ну же, Винсент,
старина! – он взглянул на меня сияющими глазами. Да, именно сияющими. Глаза
мальчишек могут сиять.
− Кеннет, начал я, − хотя уже и знал, что побеждён. – Этот парень с шаром для
боулинга – он хороший парень. В нём нет ничего дурного, это его жена недостаточна
хорошая.
− Конечно, старина Винсент, я всё понимаю. Ты пытаешься отомстить за него и
всё в таком духе. Но зачем тебе за него мстить? В том смысле, что… Винсент, с ним
всё в порядке. Оставь её в покое. Я имею в виду даму. Она не знает, что делает. Я
имею в виду радио и ковбойские рассказы, вот это всё, − произнёс Кеннет. – Просто
оставь её, а, Винсент? Ладно?
Я промолчал.
− Не заставляй её бросать ту штуку в окно. Тот шар для боулинга. Ладно,
Винсент?
Я кивнул:
− Ладно.
Я встал, пошёл в дом на кухню и выпил бутылку имбирного эля. Он победил
меня нокаутом. Он всегда одерживает верх подобным образом. Затем я поднялся
наверх и разорвал рассказ.
Я вернулся на крыльцо, сел обратно на поручень и наблюдал за тем, как он
читает. Он изредка бросал на меня взгляд.
− Поедем к Ласситеру, поедим моллюсков, − сказал он.
− Давай. Наденешь пальто или что-нибудь? – на нём была только полосатая
футболка и он обгорел на солнце так, как обгорают только рыжие.
− Нет, мне и так хорошо, − он встал, бросив книгу на стул. – Просто пойдём.
Прямо сейчас, − добавил он.
Опуская закатанные рукава рубашки, я прошёл за ним по лужайке и
остановился на её краю, наблюдая, как он выезжает задом из гаража на моей
машине. Когда он выехал достаточно далеко на дорожку, я подошёл. Он
переместился направо, уступив мне водительское сиденье, и стал опускать боковое
стекло – оно было в поднятом положении после моего свидания с Хелен Биберс
вчерашним вечером. Ей не нравилось, когда её волосы раздувает на ветру. Затем
Кеннет нажал на кнопку на приборной панели, и брезентовая крыша не без помощи
моей руки начала складываться, в итоге закончив свой путь за задним сиденьем.
Я выехал с дороги возле дома на бульвар Кэрак, а с Кэрака – к океану. До
Ласситера надо было ехать около семи миль вдоль океана. Первые пару миль нам
обоим нечего было сказать. Солнце палило вовсю. Оно осветило мои бледные руки,
все в чернильных полосах и с обгрызенными ногтями, но зато его лучи так удачно и
красиво ложились на рыжие волосы Кеннета, что это казалось справедливым.
− Дотянитесь-ка до бардачка, Доктор, − сказал я Кеннету. −Там вы найдёте
пачку сигарет и чек на пятьдесят тысяч долларов. Я планирую отправить Ласситера
в колледж. Передайте мне сигарету.
Он протянул мне сигареты со словами:
− Винсент, тебе надо жениться на Хелен. Кроме шуток. Она, быть может, не
такая умная или ещё что-то, но это и хорошо. Тебе не придётся с ней много спорить.
И ты не заденешь её чувства своим сарказмом. Я наблюдал за ней. Она никогда не
понимает, о чём ты говоришь. И это хорошо, старина! А уж какие у неё отличные
ножки.
− Зачем, Доктор?
− Нет, ну кроме шуток, Винсент. Ты должен на ней жениться. Я с ней однажды
играл в шашки. Знаешь, что она делала со своими дамками?
− А что она делала с дамками?
− Она их всех оставляла в заднем ряду, чтоб я не мог до них добраться. А сама
вообще их не использовала. Вот это славная девушка, старина! А помнишь тот раз,
когда я подносил ей клюшки? Знаешь, что она сделала?
− Она пользуется моими колышками. А своими колышками – нет.
− Ты помнишь пятую лунку? Ту, где ещё растёт большое дерево прямо на том
месте, где надо добраться до травы? Она попросила меня перебросить мяч через то
старинное дерево. Сказала, что самой ей никогда не перебросить. Старина, вот тот
тип девушек, на которых хочется жениться. Ты же не хочешь дать ей уйти.
− Я и не дам, − складывалось ощущение, будто я разговариваю с человеком
старше меня в два раза.
− Дашь, если позволишь своим рассказам и дальше убивать тебя. Не волнуйся о
них так. У тебя всё получится. Ты будешь блестящим писателем.
Мы продолжали путь, а я был очень счастлив.
− Винсент.
− Что?
− Когда ты заглянул в ту колыбельку, в которую они положили Фиби, ты сошёл
от неё с ума? Ты почувствовал, что ты это и есть она?
− Да, − произнёс я, слушая его и понимая, что он имеет в виду. – Да,
почувствовал.
− А от Холдена ты тоже без ума?
− Конечно. Славный парень.
− Не будь таким сдержанным.
− Хорошо.
− Рассказывай всем, когда ты кого-то любишь и насколько сильно, − добавил
Кеннет.
− Хорошо.
− Поехали быстрее, Винсент, − сказал он. – Жми на газ.
− Я выжал из машины всё, что мог. Мы уже до семидесяти пяти разогнались.
− Вот, молодец! – воскликнул Кеннет.
***
Всего через пару минут мы уже были в заведении Ласситера. В этот час
клиентов было немного, на парковке стояла всего одна машина, седан Де Сото.
Автомобиль выглядел запертым и раскалённым, но его вид не угнетал, потому что
нам было здорово.
Мы сели за столик снаружи на закрытой террасе. На другом конце террасы
сидел толстый лысый мужчина в жёлтой рубашке-поло и ел устрицы. На столе у него
стояла газета, в качестве подставки для которой он использовал солонку. Он
выглядел очень одиноким и очень походил на владельца того самого раскалённого
пустого седана, который запекался снаружи на парковке.
Пока я чуть отклонился на стуле, пытаясь поймать взгляд Ласситера сквозь
заполненный жужжащими мухами проход к барной стойке, толстяк заговорил:
− Эй, Рыжий, откуда ты достал такие рыжие волосы?
Кеннет повернулся к мужчине и ответил:
− Парень на дороге одолжил мне их.
Посетителя такой ответ почти убил. Сам он был лысым как груша.
− Парень на дороге одолжил? – спросил он. – А мне он подсобить в этом не
сможет, как думаешь?
− Сможет, конечно, − ответил Кеннет. – Вам только нужно дать ему синюю
карточку, причём прошлогоднюю. Этого года не подойдёт.
Этот ответ уже точно убил посетителя наповал. – Синюю карточку, говоришь? –
спросил он, трясясь.
− Да, прошлогоднюю, − повторил Кеннет.
Толстяк, продолжая трястись, вернулся к своей газете, и после этого стал часто
смотреть на наш столик, как будто бы сидел вместе с нами.
Только я уже собирался вставать, как Ласситер вышел из-за угла своей барной
стойки и заметил меня. Он поднял густые брови в приветствии и пошёл к нам
навстречу. Он был опасным типом. Как-то поздно вечером я видел, как он разбил
литровую пивную бутылку о стойку и затем, держа в руке горлышко того, что от
бутылки осталось, вышел на тёмный соленоватый воздух в поисках человека,
которого он всего-то подозревал в краже крышек радиаторов автомобилей на его
парковке. Сейчас ещё на полпути по проходу он, не мешкая, спросил:
− А ты привёл с собой своего умного рыжего братца?
Он не видел Кеннета, пока не вышел на террасу. В ответ на его реплику я
кивнул.
− Ну, − обратился он к Кеннету. – Как поживаешь, малыш? Что-то этим летом
ты у меня нечастый гость.
− Я был здесь на прошлой неделе. Как ваши дела, мистер Ласситер? Избили
кого-нибудь в последнее время?
Ласситер усмехнулся, не закрывая рта:
− Что будешь, малыш? Моллюсков? Соусом полить побольше?
Получив в ответ кивок, он отправился на кухню, но остановился, чтобы
спросить:
− А где другой ваш брат? Тот маленький псих?
− Холден, − догадался я. – Он в летнем лагере, учится быть самостоятельным.
− Что, правда? – заинтересованно спросил Ласситер.
− Он не псих, − выпалил Кеннет в ответ.
− Не псих? – возразил Ласситер. – Так если он не псих, кто же он тогда?
Кеннет встал. Его лицо приобрело такой же оттенок, как его волосы.
− Пойдём отсюда ко всем чертям, − сказал он мне. – Пошли.
− Эй, малыш, погоди минуту – резко бросил Ласситер. – Слушай, я всего лишь
пошутил. Он не псих. Я не имел в виду это. Ну он просто такой… сорванец. Ну, будь
хорошим мальчиком. Я не говорил, что он псих. Будь хорошим мальчиком. Давай я
принесу тебе вкусных моллюсков.
Кеннет взглянул на меня со сжатыми кулаками, но я своим видом ничего не
показал, оставляя ему право самому решать, как быть. Он сел.
− Соответствуйте своему возрасту, − сказал он Ласситеру. – И давайте-ка, не
смейте обзываться!
− С Рыжим шутки плохи, Ласситер, − воскликнул толстяк из-за своего стола.
Ласситер не обратил на него никакого внимания. Жестким он был типом.
− Принесу тебе красивых моллюсков, малыш, − сказал он Кеннету.
− Хорошо, мистер Ласситер.
По пути Ласситер споткнулся о единственную ступеньку перед входом.
***
Когда мы уходили, я сказал Ласситеру, что моллюски были шикарными, но он
будто сомневался в моих словах, пока Кеннет не похлопал его по спине.
Мы сели в машину, Кеннет опустил крышку бокового бардачка и удобно
поместил туда свою ногу. Я проехал пять миль до Ричмен Поинт, потому что
чувствовал, что мы оба туда хотели.
По приезду я притормозил на нашем старом месте, мы вышли и стали
спускаться вниз большими шагами от камня к камню к тому, что Холден по каким-то
только ему ведомым причинам называл Скалой Умника. Это была большая плоская
глыба на расстоянии прыжка с разбегом от океана. Кеннет шёл впереди, сохраняя
равновесие вытянутыми по бокам руками словно канатоходец. Мои руки были
длиннее, и я мог перемещаться с камня на камень, держа одну из них в кармане
брюк. К тому же, у меня было несколько лет форы перед ним, чтобы
практиковаться.
Мы оба сели на Скалу Умника. Океан был спокойным и имел приятный оттенок,
но было что-то, что мне в нём не понравилось. И почти в тот же самый момент, когда
я заметил, что мне в нём что-то не нравится, солнце скрылось за тучей. Кеннет что-
то мне сказал.
− Что? – переспросил я.
− Забыл тебе сказать, я получил сегодня письмо от Холдена. Я прочитаю тебе, −
он достал конверт из бокового кармана своих шорт. Я наблюдал за океаном и
слушал. – Послушай, что он написал сверху. Заголовок, − сказал Кеннет и начал
читать письмо, которое выглядело ровно следующим образом.
Лагерь Славный отдых
для размазней
Пятница
Дорогой Кеннет,
Это место дыра. А столько крыс я в жизни не видал. Мы должны делать всякие
штуки из кожи и ходить в походы. У нас соревнование между красными и белыми. Я
должен быть белым. И белый из меня хоть куда. Скоро я приеду домой и повеселюсь
с тобой и Винсентом и мы все вместе поедим моллюсков. Они тут всё время готовят
яичницу, у которой желток всё время растекается, а молоко даже не ставят в
холодильник после того как ты его попил.
В столовой все должны петь песню. Этот мистер Гровер думает что он
классный певец и прошлым вечером пытался заставить меня петь с ним. Я бы спел
только он мне не нравится. Он тебе улыбается но как только есть возможность он
становится очень подлым. У меня есть 18 долларов которые мне дала мама и
наверна скоро я приеду домой может в субботу или воскресенье если этот человек
поедет в город как и обещал и я смогу сесть на поезд. Меня тут сделали эсгоем за то,
что я не спел в столовой с мистером Гровером. Теперь никому из этих крыс нельзя со
мной разговаривать. Один из них приятный парень из Теннеси лет ему примерно
столько же, сколько Винсенту. Как дела у Винсента. Передай ему, что я скучаю.
Спроси, читал ли он коринфянов. Коринфяны – они из Библии, они очень славные и
добрые, и Веб тайлер немного мне про них прочёл. Плавать здесь тоже полная лажа,
потому что тут вообще нет волн, даже маленьких. На кой вообще плавать без волн
чтобы даже не испугаться или перевернуться на них. Ты просто должен плыть к
этому ихнему плоту вместе со своим товарищем. Моего товарища зовут Чарльз
Мастерс. Он крыса и всё время поёт в столовой.
Он капитан команды белых. Он и мистер Гровер – две самые большие крысы,
которых я когда-либо видел. Это не считая ещё миссис Гровер. Она всё время
пытается быть твоей мамочкой и постоянно улыбается, но на самом деле такая же
подлая, как мистер Гровер. Они забирают хлебницу на ночь, чтобы никто не мог
делать сэндвичи и Джима они уволили а если хочешь что-то получить то должен
платить 5 или 10 центов а родители Робби уилкокса вообще ему денег не дали. Я
скоро приеду домой наверна в воскресенье. Я очень скучаю по тебе Кеннет и
конечно по Винсенту и конечно по Фиби. Какого цвета волосы Фиби. Держу пари что
рыжие.
Твой брат
Холден Колфилд
Кеннет убрал письмо вместе с конвертом обратно в боковой карман. Он
подобрал гладкий красноватый камешек и разглядывал его, вращая в руках, как
будто надеялся, что он идеально симметричен. Затем он произнёс, скорее обращаясь
к камню, чем ко мне:
− Не умеет он идти на компромиссы, − он взглянул на меня с горечью. – Ну,
даже, если не нравится ему мистер Гровер, что ему сложно было спеть в столовой,
если он знает, что после этого все оставят его в покое. Что же с ним дальше будет,
Винсент?
− Думаю, ему придётся научиться идти на компромиссы, − ответил я, сам в это
не веря, и Кеннет это знал.
Кеннет засунул камешек в карман для часов на шортах и уставился на океан с
открытым ртом.
− Знаешь, что? – сказал он. – Если бы я умер или что-то в этом духе, знаешь, что
бы я делал?
Ответа от меня он не ждал.
− Я ещё послонялся бы тут, − сказал он. – Я ещё какое-то время послонялся бы
поблизости.
На его лице было ликование − именно таким ликующим оно и бывало у
Кеннета, и для этого его не нужно было даже кого-то побеждать или обходить в чём-
то. Океан теперь стал ужасным. Он был полон шаров для боулинга. Кеннет поднялся
на Скале Умника и выглядел очень счастливым по какой-то причине. По тому, как он
стоял, я понял, что он в настроении поплавать. Я не хотел, чтобы он ходил плавать
посреди всех этих шаров для боулинга.
Он сбросил ботинки, а затем носки.
− Ну же, пойдём, − позвал он.
− Ты потом в этих шортах пойдёшь? – спросил я его. −Ты замерзнешь на
обратном пути, солнце садится.
− У меня есть ещё одни под сиденьем в машине. Давай, пошли!
− У тебя будут судороги от моллюсков.
− Да я съел только три штуки.
− Стой, не надо, − я начал его останавливать, но он стягивал с себя футболку и
меня не слышал.
− Что? – переспросил он, когда его лицо наконец появилось.
− Ничего. Только давай не долго.
− А ты не пойдёшь?
− Нет, у меня нет плавательной шапочки.
Эта шутка ему показалась довольно смешной, и он похлопал меня по спине.
− Ну же, давай, Винсент!
− Ты иди первым. Я терпеть не могу такой океан, как сегодня. Он полон шаров
для боулинга.
Он меня не слышал. Он побежал на отмель пляжа. Мне захотелось схватить его,
утащить и быстро увезти отсюда.
Когда он закончил дурачиться в воде, он вышел из неё сам, и издалека я ничего
такого не заметил. Он вышел и прошёл мутную часть воды, которая была ему по
щиколотку. Он даже рванул и пробежал по сухой, испещрённой едва различимыми
следами части отмели. И снова я ничего такого не заметил, кроме того, что его голова
была почему-то опущена вниз. Затем, когда он уже почти достиг спокойствия пляжа,
океан швырнул в него свой последний шар для боулинга. Я проорал его имя так
громко, как мог и словно безумный ринулся к месту. Практически не глядя, я поднял
его и понёс к машине, резко передвигая ногами. Я усадил его на сиденье и только
первую милю проехал, используя тормоза. Затем я выжимал всё, что мог.
***
Я увидел Холдена, сидящего на крыльце, до того, как он успел увидеть меня.
Его чемодан стоял рядом со стулом, а он ковырял в носу, пока наконец не увидел.
Когда он увидел, он прокричал имя Кеннета.
− Скажи Мэри вызвать врача, − выпалил я, задыхаясь. – Номер лежит рядом с
телефоном, записан красным карандашом.
Холден вновь прокричал имя Кеннета. Он вытянул свою дохленькую ручку и
выдавил, практически выбил немного песка из носа Кеннета.
− Быстрее, Холден, чёрт возьми! – прокричал я, пронося Кеннета мимо него. Я
почувствовал, как Холден рванул в дом на кухню за Мэри.
Минутами позже, ещё даже до того, как появился доктор, на дорожку перед
домом въехали родители. С ними был Гвир, который играл главную детскую роль в
спектакле. Я подал знак матери из окна комнаты Кеннета и она вбежала в дом
словно девчушка. С минуту я говорил с ней в комнате, а затем спустился вниз,
проходя на лестнице мимо отца.
Позже, пока доктор вместе с матерью и отцом были наверху в комнате Кеннета,
мы с Холденом ждали на крыльце. Гвир, исполнитель детской роли, по какой-то
причине тоже там ошивался. Наконец он тихо сказал мне:
− Наверное, я пойду.
− Хорошо, − ответил я невнятно. Мне не хотелось видеть рядом никаких
актёров.
− Если я могу хоть чем-то…
− Слушай, парень, иди домой уже, − прервал его Холден.
На это Гвир грустно улыбнулся и пошёл. Уходить ему явно не хотелось. Кроме
того, его раздирало любопытство после того, как он перебросился парой слов с
горничной Мэри:
− Так что, у него что-то с сердцем не так? Он же ещё ребёнок.
− Да.
− Слушай, иди уже домой!
Спустя какое-то время мне захотелось смеяться. Я рассказал Холдену, что океан
был полон шаров для боулинга, а этот маленький простофиля кивнул и сказал:
− Да, Винсент, − как будто бы знал, что я вообще имею в виду.
Он умер в десять минут девятого тем же вечером.
Может тот факт, что я всё это записал, заставит его исчезнуть. Он был в Италии
с Холденом, он был во Франции, Бельгии и Люксембурге и части Германии со мной.
Я этого больше не вынесу. Не нужно ему слоняться поблизости в такое время.
Конец
Источник публикации: ljfun

Больше интересных и увлекательных статей:

Физподготовка в китайском детском саду

Китайские учителя физкультуры обстоятельно подходят к подготовке детишек к взрослой жизни. Чтобы малыши росли крепкими, их тренируют с младых ногтей....

Подробнее »

Чудо 243 Aloha Airlines

Один из самых удивительных случаев в истории авиации. Во время полета рейса 243 авиакомпании Aloha Airlines произошла внезапная разгерметизация...

Подробнее »

Самое крутое видео о штурме Администрации президента

Закономерно, что его снял не Первый канал или Евроньюс, а простой студент Василий из КПИ. Он был в гуще событий, рисковал получить булыжником по...

Подробнее »

Превратили интеллектуальное казино в цирк

Вчера в интеллектуальном казино "Что? Где? Когда?" играла команда ведущих Первого канала. То есть, не знатоки, а простые люди из самого...

Подробнее »

История трости

Далеким предком изящной трости является посох для помощи при ходьбе, известный еще с древнейших времен. В начале своей истории он был...

Подробнее »

10 мифов о похудении

Независимо от комплекции тела каждая девушка знает как минимум несколько «секретов», как приблизить свои параметры к модельным. Но многие...

Подробнее »